Та, далёкая от нас, нынешних, война больше известна как Первая мировая или же империалистическая. Теперь её ещё называют Великой. Речь - о войне 1914-1918 годов.
Она оказалась последней войной не только Российской империи, но и последним из крупномасштабных военных конфликтов, когда армии воюющих государств сражались только друг с другом, но не воевали с гражданскими лицами. Потери мирного населения за четыре боевых года были минимальными – десятая доля одного процента всех убитых и раненых. И хотя военные действия временами принимали кровопролитный характер, никому в голову не приходило бомбить мирные города, брать заложников, уничтожать лазареты и санитарные эшелоны, сжигать избы, набитые людьми. Пройдёт каких-то два десятка лет - и «Правила ведения сухопутной войны», которыми руководствовались воюющие государства в 1914-1918 годах, станут для правительств и армий тех же стран не более чем пустым звуком.
В Первую мировую не было принято расстреливать пленных. В большинстве случаев гуманно относились к репатриантам, то есть к тем военнопленным, беженцам, эмигрантам, которые подлежали возвращению на родину. В роли репатрианта довелось побывать Ивану Павловичу Ларионову, уроженцу Заводской Решётки.
Уступая просьбам союзников по Антанте (Антанта означает «Сердечное согласие», в этот тройственный союз кроме России входили Англия и Франция), наше верховное командование решило послать на фронты западноевропейского театра военных действий экспедиционный корпус из четырёх пехотных бригад. Они в срочном порядке формировались в Самаре и Москве. В самарских частях оказалось много волжан, простых крестьян, таких, как Иван Ларионов.
Они ехали в теплушках через всю Сибирь, в порт Дальний. Потом долго плыли Жёлтым и Южно-Китайским морями, Индийским океаном… Парни, выросшие вдали от большой воды, перенесли шторм, любовались красотами острова Цейлон.
В апреле 1916 года россияне высадились в порту города Марсель.
Французы с трудом сдерживали немецкое наступление. Экспедиционный корпус – это пятидесятитысячное соединение ещё называли русским легионом – подоспел вовремя. Бои активизировались, русские солдаты смело ходили в непривычные как для французов, так и для неприятеля штыковые атаки. Храбрость стала визитной карточкой легионеров. Главнокомандующий войсками союзников маршал Фош в своих воспоминаниях потом напишет: «Если Франция не была стёрта с карты Европы, то этим мы обязаны прежде всего России».
В марте 1918-го после подписания Брест-Литовского мира Россия вышла из войны. Солдаты корпуса, изрядно уставшие от схваток с противником, от многомесячного пребывания в окопах, пожелали вернуться на родину. Но пути к возвращению были отрезаны. Легионерам предложили три варианта: продолжить воевать в рядах союзников, работать в военной промышленности или же в сельском хозяйстве. Ларионов выбрал третье: стал батрачить в одной из деревень на французском юге.
Потянулись месяцы, годы тяжёлой жизни на чужбине. У вчерашнего императорского солдата не было ни телефонной, ни письменно-посылочной связи с Решёткой.
Лишь после десяти лет разлуки с Родиной ему удалось покинуть чужую страну. А там, на французской земле, осталось восемь тысяч русских могил.
В советской России легионера не ждали ни почёт, ни слава. Бывший батрак стал работать в колхозе, позднее перешёл в лесничество. В Заводской Решётке его называли не иначе как «француз».
В Великую Отечественную его, сорокапятилетнего, снова призвали на фронт. Боец попал под Ленинград, там после ранения закончилась вторая для него военная эпопея.
У Ивана Павловича и Александры Ивановны было четверо детей, до полного взросления выжили двое. Сам ветеран прожил 75 лет.