Газета основана

На свадьбе старшего сына Александр Васильевич Мавричев веселился наравне со всеми. Шутил, пел, а когда старый дом пошёл ходуном, он тоже пустился в пляс. Глядя на него, иной гость, расскажи ему всю историю, не поверил бы, что у хозяина нет ног.

…Механизаторы после долгих поисков среди снежной целины наткнулись на обрушившийся с крутизны трактор. С большим трудом извлекли водителя. Уже несколько часов тот мёрз в снегу, накрытый металлом и январской стужей.
Мавричев пришёл в себя в больнице. Горело тело, обожжённое кислотой из аккумулятора, а ног он совсем не чувствовал. Когда началась гангрена, врачи вынесли жестокий приговор: ампутация.
Тремя годами раньше отняли ногу у отца - сказались старые раны. И вот та же больница и тот же хирург…
Подступали минуты отчаяния, страха, были моменты, когда казалось, что жить дальше не имеет смысла. В самые тяжёлые дни у его постели дежурила жена. Мария Ивановна провела в больничной палате множество бессонных ночей.
С зимы до самой поздней осени тянулось лечение. Он заново учился ходить, проливая пот, шаг за шагом осваивал протезы. И скучал. Скучал по дому, по детям, по селу. Тосковал по полям, по коллективу механизаторов, который стал для него второй семьёй.
...Время разбросало по юго-западной окраине нашего района много средних и маленьких сёл. Ульяновка, Сурские Вершины, четыре Бекшанки – Русская, Новая, Малая да Старая. Старая Бекшанка, её ещё зовут Мордовской, - место жительства Мавричева.
Цену хлебу он знал сызмальства. Отец и мать работали в колхозе. В несытую послевоенную пору «десять ртов» садились за стол в их доме: в семье росло пять парней, три девочки.
Первое его поле начиналось от порога отчего дома. Обычный деревенский огород со всякой зеленью. Мальцом он прошёл здесь начальный курс крестьянской науки.
В тринадцать лет стал заправским пастухом, с первой зарёй выгонял за околицу сельское стадо. А уж когда в плечах разошёлся, решили на семейном совете: учиться ему на тракториста.
Ближайшее училище механизации – в Кузоватове. Летом сверстники на велосипедах мчались до Налейки, укрывали технику в кустах, прыгали на товарняк. А в грязь и распутицу – пешком. И не видел Мавричев в том ничего особенного. А ведь, если подсчитать, за годы учёбы не одну тысячу километров исходил…
Так неужели теперь, после беды, всё то, что приобрёл в училище, на армейских стройках и колхозных полях, безвозвратно потеряно? Никак не хотелось мириться с участью инвалида.
И вот он снова увидел свою землю с высоты человеческого роста.
С некоторых пор в Бекшанке не без удивления стали замечать, как Александр Васильевич, по-журавлиному ступая, но без костылей, вышагивал по деревенской улице. Но мало кто знал, какой ценой доставались ему эти «прогулки»: неделю потом огнём горели стёртые в кровь культи.
Удивлялся и он, как это можно целыми днями ничего не делать. Помаленьку уставал на своём инвалидском отдыхе.
Первый его участок - котельная при ферме. Зоотехник поручился за инвалида, и стал Александр Мавричев исправно кочегарить. Дело нехитрое, но не для него – его тянуло к тракторам и комбайнам.
Не было счастья, да несчастье деревенское помогло. К тому времени здешнего народа поубавилось: кто-то переехал в райцентр, а кто-то и подальше подался. Сколько сельчан уехало – во столько раз оставшиеся здесь нужнее. Нужным человеком оказался и Мавричев.
Трактор был маленький, маломощный, в шутку его называли «топ-топом». Александр Васильевич возил на нём воду, корма, запчасти. Потом ему стали доверять самую разную технику: и новую, и ту, по которой мартен плачет. Он пахал, сеял, удобрял землю, ремонтировал машины. Было прямо-таки неистовое старание. За разными заботами не замечал бега времени, порой некогда было посмотреть, как солнце всходило, как золотые закаты красили поля.
Пришлось ему и лиха хлебнуть. Особенно зимой, на ремонте, пока жили без тёплых мастерских. На любом морозе, когда руки обжигает стылый металл, приводил он в порядок трактор.
А в весеннее распутье не раз тонул его «ДТ» в грязной хляби. Да что говорить! Тракторист – не сборщик часов на конвейере.
Больше всего доставалось, когда работал на комбайне. Не взбегал, как прежде, на мостик этой большой малиновой машины - поднимался медленно, считая каждую ступеньку. И сколько раз за день так: вверх-вниз, вниз-вверх… И никаких скидок ему не делали – работал наравне со всеми.
В долгом споре с метельными зимами и летней сушью прошёл не один год. Подросли дети. Сергей, старший сын, начинал с игрушечных машин. Потом потянулся за отцом в мастерскую, вертелся рядом, приглядывался. А если старшие позволяли гайку покрутить, то-то была радость. И выглядел подросток так же, как и другие, - с перепачканными руками, пропахший маслами.
Опять пошли бессонные ночи в семье, когда Сергея призвали служить. Попал парень в «горячую точку». Мария Ивановна, бывало, глаз не смыкала, пропитывала подушку слезами.
Сергей вернулся здоровым, возмужавшим. Младший перебрался в Москву. Оба «без ветра в голове». Две дочери Мавричевых обзавелись семьями.
Александр Васильевич невысок ростом, жилист. Мы говорили с ним о родных местах. Чувствовалось, что и это село, и эта земля дороги ему, хотя сам он вряд ли скажет об этом.
- В поле давно уже не выхожу, - обронил Мавричев. - Вторая группа инвалидности. Мог не работать с того самого года, когда всё это случилось… Но работал…
- Хватает пенсии-то?
- Так ведь личное хозяйство выручает.
Раньше в семье половина разговоров была о тракторах, посевах, урожае, а половина – о коровах, надоях, кормах: Мария Ивановна работала дояркой. Теперь и её подкосила болезнь, и она стала инвалидом. И разговор в семейном кругу больше о том, что на дворе делается. С утра до вечера, дела, заботы – конца и края им нет.
Бывший председатель кооператива Евгений Николаевич Зотов как-то сказал про Мавричева: «По характеру он – истинный крестьянин». Теперь, после знакомства, думаю: а кем же ещё ему быть – и по характеру, и по принадлежности к делу? Он родился там, где живёт, в Старой Бекшанке, почти что на границе с Николаевским районом, и уходил отсюда только однажды – на армейскую службу. Его трудовой стаж – под пятьдесят, и половину этого он прожил после второго рождения. Достойно прожил.