Газета основана

Шёл июль 1945-го. Только-только отгремели последние залпы битвы за Берлин, был подписан акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. Именно в то лето решались судьбы мира. Вблизи Берлина, в Потсдаме, состоялась конференция глав стран-победительниц: СССР, США и Великобритании. Среди охраны нашей делегации на встрече Большой тройки были и барышцы - Иван Харитонович Балберов из деревни Неклюдовка и Яков Николаевич Раводин из села Живайкино.

… В сороковом году уже чувствовалось приближение грозовых дней. Даже здесь, в барышской глубинке, в небольшой деревне Неклюдовке. Вернувшийся с финской войны Павел Бородин, бывало, подсаживался к мужикам и, сворачивая аккуратно и неспешно самокрутку, повторял: «Не успокоится на этом вражина, нет, не успокоится…».

Ребятня часто играла в войнушку. В ходу была такая присказка: «Внимание, внимание! На нас идёт Германия!». И вот ранним утром, после короткой  ночи летнего солнцестояния, она на нас пошла.

Ивану Балберову не было ещё восемнадцати. Но не отсиживаться же в тылу, когда мужики и парни, кто годком-двумя тебя старше, собираются бить фрицев! Один за другим уволились из колхоза «Красная звезда», чтобы получить красноармейскую форму с красной звёздочкой на пилотке, Пётр Горенков, Александр и Яков Гладковы, Алексей и Виктор Китаёвы, Архип, Иван, Сергей Кузнецовы…

Преодолев все военкоматские барьеры (не хотели призывать из-за нехватки возраста), Иван, наконец, оказался в пехотном училище.

Упорно курсант грыз гранит военной науки, и легли на его плечи лейтенантские погоны. За это время немцев отбросили от столицы, разгромили под Сталинградом…

Лейтенант Балберов вместе со своим пулемётным взводом занял отведённое место в вагоне, состав покатил куда-то на запад. Оказалось, в Москву.

После Москвы, уже при световом дне, стали являться глазу приметы сражений: сгоревшие либо взорванные дома, полные воды воронки, перепаханные траншеями и ходами сообщения поля, посечённые осколками перелески, неподвижные, почерневшие от копоти танки и автомашины, фанерные пирамидки над могилами. И чем дальше на юг, тем чаще всё это встречалось.

А эшелон вспарывал воздух паровозными гудками, стуком колёс, и чем ближе к фронту, тем шибче гнал. Словно торопился доставить взводного Балберова туда, где его ждали.

Дни мелькали, как телеграфные столбы за стеной вагона, однообразные.

Дальше закрутилось по-быстрому, и необстрелянный лейтенант едва успевал осмыслить и прочувствовать, что с ним происходит. Из-за тучи вывалился «мессер», прошёлся вдоль состава на бреющем, чесанул из пулемёта, потом снова и снова, целя прежде всего в паровоз. Но машинист то набирал скорость, то тормозил, и немецкий лётчик промахивался. А потом налетели бомбовозы...

Потери оказались большие. Вагоны догорали, бойцы тут же стали рыть общую могилу. Балберову впервые пришлось хоронить своих солдат. Потом несколько суток они шли пешком на юго-запад. Дошагали до Дона, до Ростова. И пошли-замелькали на лейтенантском пути вехи-города: Донецк, Мелитополь, Каховка, Николаев… Легко сказать «замелькали»: за иной заштатный городок неделю дрались.

Самое страшное случилось на Днепре. Чуть было не угодили рыбам на корм. Но вышло так, что эти самые рыбы их спасли.

Из полка отобрали три группы самых молодых и отчаянных – для организации ложной переправы. В каждой человек по семьдесят. Основные силы дивизии готовились форсировать реку на несколько километров выше по течению, а этим смельчакам предстояло изображать, будто основная переправа именно тут.

Переправлялись на подручных средствах. Два бревна, поверх ворота с какого-нибудь двора – вот и весь плот. Лейтенант за пулемётом, бойцы гребут изо всех сил. Фашисты их заметили – и началось. Открыли огонь из пулемётов, били из орудий. Один гребец охнул – и в воду. Потом сразило второго. А взводного, знать, пулемётный щиток берёг. Изо всей группы на берег выбрались тринадцать, Балберов – четырнадцатый. В других группах потери такие же.

Захватили храбрецы пятачок земли. А как на нём закрепиться? Окопы не выроешь, на штык копнёшь – вода. И они ушли в плавни.

Несколько суток полсотни отважных провели на островке, среди кустарников и камышей. Немцы не рискнули сунуться в заросли. Постреляли для острастки и отошли.

Кончились сухие пайки. Когда где-то поблизости грохотало, солдаты под этот шумок бросали в воду гранаты. «Браконьерничали», по-нынешнему. Всплывала оглушённая днепровская рыба: большущие щуки и всякая мелочь. Сырой рыбой и питались.

Подошла подмога. Наши орлы вылили воду из сапог – и дальше. Ни отдыха им не дали, ни замены.

Вскоре лейтенанту и его красноармейцам пришлось держать оборону, как в той песне про матроса Железняка, «… в степи под Херсоном…» (там действительно высокие травы). Румыны напирали. Идёт одна цепь, за ней – другая, а в третьей – немцы. Арьергард. Для поднятия духа румынского, так сказать. Стало ясно: до вечера обороняющиеся продержатся, а наутро, если свои не подоспеют, всем конец. Тут Балберов и вспомнил, как отгоняли кочевников-степняков наши далёкие предки…

Поду утро взводный дал команду группе бойцов пробраться незаметно к заскирдованному сену и поджечь.

Сухие стога вспыхнули свечками. От них пошла полыхать степь. Ветер понёс пламя на вражеские позиции. Румыны побежали, огонь гнался за ними по пятам.

После очередного ранения Балберова определили в пограничники. Фронт ушёл вперёд, в тылу срочно создавали резервные заставы. На одну из них заместителем командира и попал наш земляк.

Второго мая он слушал по радио приказ Верховного Главнокомандующего, по существу, подводивший итог всей войны. Пока Левитан читал текст, ком подкатил к горлу. Страшное четырёхлетье. Миллионы соотечественников полегли в сражениях.

Позднее Иван Харитонович узнает, что в его родную Неклюдовку не вернулось с войны 38 земляков, в их числе трое Балберовых.  Фёдор пропал без вести во вторую военную зиму. Семён сражался где-то рядом, он лёг в польскую землю за два месяца до Победы. Алексей встретил радостный победный день и потом отбыл на Дальний Восток. Был тяжёло ранен, врачи полтора месяца боролись за жизнь офицера. Его могила - в Порт-Артуре, на русском кладбище.

… Конференция в Потсдаме проходила с 17 июля по 2 августа. В тогдашнем разрушенном Берлине не нашлось надлежащих условий для столь высокого собрания. Потсдам оказался тоже сильно пострадавшим. Единственным солидным зданием здесь оставался дворец германского кронпринца. Его и выбрали для проведения конференции.

На подготовку резиденции и пригородных вилл, а затем на охрану всей территории были брошены большие силы: армейские части, подразделения госбезопасности, хозяйственные работники тыла.

Охранять дворец поставили стрелковый полк. Особисты усмотрели в пехоте «неблагонадёжность» - солдаты завели дружбу с местным населением и союзниками. Их заменили пограничниками. Командир полковник Заботин прочитал целую лекцию насчёт того, как надо нести секретную службу.

Балберов посменно стоял на часах у входа во дворец. Рядом – сослуживец, тоже лейтенант. В дверях – майор из Москвы.

Английский премьер У. Черчилль и новый президент Штатов Г. Труман держались высокомерно, редко кто из часовых удосуживался их взгляда. Сталин останавливался, здоровался за руку. На всю жизнь запомнил Иван Харитонович его некрепкое рукопожатие. Посты обходил Лаврентий Берия, задавал разные провокационные вопросы, при этом, казалось, испепелял охранника взглядом. После одного такого обхода полковник Заботин враз поседел. Вот такие были страсти-мордасти.

Запомнился Ивану Харитоновичу новый английский премьер, сменивший Черчилля на переговорах, К. Этли. А какие личности были в нашей делегации! Первый заместитель главы советского правительства В. Молотов, полководцы Г. Жуков, К. Рокоссовский, А. Антонов, В. Соколовский, нарком военно-морского флота Н. Кузнецов, дипломаты А. Громыко, И. Майский…

Кто-то из бойцов стоял в оцеплении по всему периметру дворцовой территории. Кто-то дежурил на пруду, где высокие гости любили кататься на лодках, кто-то сопровождал кремлёвцев по городу. Перед воинами стояла задача: никто не должен был помешать работе делегаций. Каждый, от генерала до рядового, ощущал себя причастным к событию огромной важности. Понимали, что от исхода встречи в Потсдаме зависела судьба мира.

Балберова нескоро отпустили на «гражданку». Бывшего пулемётчика, пограничника определили в лётное училище. Фронтовик проводил с будущими асами неба занятия по строевой подготовке.

Домой он привёз орден Красной Звезды, медали, Почётную грамоту, подписанную Лаврентием Берией.

Встретил тут своих сродников да однофамильцев, таких же крещённых фронтовым огнём рядовых и командиров: пехотного солдата Ивана Васильевича, связистов Ивана Петровича и Бориса Семёновича, военных железнодорожников Григория Петровича, Якова Минеевича, Григория Яковлевича.

Много их  было тут, Балберовых, кормильцев родного края, ставших в трудную годину его защитниками. Теперь  из всех выше перечисленных никого не осталось на этой земле.

Умерла, считай, и Неклюдовка. Мне довелось побывать в деревне минувшей весной. Постройки заброшены, окна заколочены. На въезде, в самой первой избе, – единственный жилец, единственный (!) на всю деревню постоянный житель.

За поворотом из небольшого домика, что по левую руку, вышла пожилая женщина – думала, сын из Самары подъехал. Оба они здесь временные. Пока мы беседовали, за стеной в сенях, почуяв чужака, бесновались доги – четвероногие бабушкины стражи. 

А места тут чудные! Гора с шапкой соснового леса, речка у подножия, грибы, ягоды, рыба, целебные дикоросы… Самарцы задумали, было, соорудить пруд да заложить здесь зону отдыха. Увы, не вышло.